Книга "Солдаты Победы"




Азбука права

Правовой календарь
Консультация юриста
Книги и журналы по праву
Социально значимые законы



Книги-юбиляры - 2018



Виртуальные выставки



Мир чтения

"Большая книга"
"Книга года"
"Национальный бестселлер"
"Русский Букер"
Нобелевская премия по литературе
Букеровская премия



Краеведение для детей

Познай свой край родной

Сайт находится в Белом списке «Позитивного контента»

Сайт является финалистом конкурса «Позитивный контент» - 2014









Мы в сообществах




Архив новостей


Старая версия сайта









ПСКОВИТЯНКА

Шаляпин в роли Ивана Грозного

Ф.И.Шаляпин

Одна из наиболее ярких страниц сценической истории «Псковитянки» написана великим русским певцом Ф.И.Шаляпиным. В 1895 году Шаляпин был в первый раз принят в Мариинский оперный театр. Однако его демократический талант претил чопорной публике, заполнявшей залы казенных театров. Артист стремился исполнять произведения русских композиторов, а театралы, увлекавшиеся западной музыкой и презиравшие отечественное искусство, встретили певца холодно, почти враждебно. Подлинная радость творчества пришла к артисту тогда, когда он, разорвав контракт с императорским оперным театром, перешел на сцену московского частного Солодовниковского театра, фактическим вдохновителем и руководителем которого был известный промышленник и меценат Савва Мамонтов. Здесь Шаляпин осуществил свою новаторскую мечту о соединении оперы с драмой.

Л.Н.Толстой отметил как-то, что в искусстве самое главное — сказать что-нибудь свое. Шаляпин тем и велик, что не остался талантливым подражателем своих предшественников. Он смело сломал сложившиеся оперные традиции, согласно которым исполнитель, выходя на сцену, только пел, а не играл свою роль. Ф.И.Шаляпин создал не только вокальные, но и драматические образы героев опер, преимущественно русских композиторов.

Началом славы Ф.И.Шаляпина явилось исполнение им роли Ивана Грозного в «Псковитянке» Римского-Корсакова. Это обстоятельство нашло отражение в книге воспоминаний певца «Страницы из моей жизни», написанной при непосредственном участии А.М.Горького. «После «Псковитянки», — с удовлетворением отмечает Шаляпин, — я стал, пожалуй, весьма популярным артистом в Москве. Публика посещала спектакли с моим участием более чем охотно». (Ф.И.Шаляпин. Страницы из моей жизни.)

Положительной чертой Ф.И.Шаляпина как художника была постоянная неудовлетворенность достигнутыми результатами. Уже в 1897 году репертуар, исполняемый на сцене Московской частной русской оперы, казался артисту заигранным, неинтересным, хотя он и продолжал работу над образами, стараясь внести в каждую роль что-либо новое. Тогда-то Шаляпин и предложил поставить оперу Н.А.Римского-Корсакова «Псковитянка». Все в театре, в том числе сам Савва Мамонтов, встретили его инициативу скептически. Однако Мамонтов не протестовал против этого выбора, который оказался, по признанию артиста, «счастливым и для театра и для меня».

«Псковитянка» была той вещью, которая открыла перед Шаляпиным возможность соединения лирики и драмы. Работа над ролью Грозного шла трудно. Внимательно изучив оперу, Шаляпин понял, как много нужно сделать для того, чтобы довести это своеобразное произведение до сознания публики, привыкшей к традиционным ариям, дуэтам, трио. Артист долго изучал картины и скульптуры великих художников, изображавших Грозного, советовался с историками, но правильное решение образа пришло не сразу.

Одна из репетиций ярко описана самим Шаляпиным:

«...Каков был мой ужас, когда я пришел режиссировать оперу и с горьким изумлением убедился, что роль Грозного не идет у меня.

Я знал, что Грозный был ханжа. По­этому слова его: «Войти аль нет», которые он произносит на пороге хором Токмакова.., я произнес тихонько, смиренно и ядовито. В том же тоне я повел роль и дальше. На сцене разлилась невообразимая скука и тоска. Это чувствовали я и все товарищи. На второй репетиции дело пошло не лучше. Я изорвал ноты, что-то сломал, бросился в уборную и там заплакал с отчаяния. Пришел С.И.Мамонтов, похлопал меня по плечу и посоветовал дружески:

— Бросьте нервничать, Феденька! Возьмите себя в руки, прикрикните хорошенько на товарищей, да сделайте-ка немножко посильнее первую фразу!

Я сразу же понял свою ошибку. Да, Грозный был ханжа, но он был Грозный. Выскочив на сцену, я переменил тон роли и почувствовал, что взял верно. Все оживилось. Артисты, подавая реплики на мой «грозный» тон, тоже изменили отношение к ролям».

Впечатления, полученные от вдумчивого изучения содержания картин и скульптур, изображающих Грозного, позволили Шаляпину сделать удачный грим, создать верную фигуру. Опера в то время еще не была известна широкой публике, и на премьере, когда Шаляпин выехал на сцену верхом, все ожидали традиционной арии. Но занавес опустился только под звуки музыки. Это вызвало недоумение, но зрители почувствовали глубокий смысл немой картины и разразились дружными аплодисментами.

«Псковитянка» имела решительный успех и прошла за сезон около пятнадцати раз при полном сборе.

Шаляпинская трактовка образа Ивана Грозного произвела хорошее впечатление на видного русского историка В.И.Ключевского. Позже, когда Шаляпин, работая над ролью Бориса Годунова, обратился к нему за консультацией, маститый ученый выразил удовлетворение исполнительским мастерством артиста.

Зимой 1898 года опера Мамонтова уехала на гастроли в Петербург. Она давала представления в театре консерватории. Помещение зрительного зала оказалось с плохой акустикой, тесная площадка не давала возможности хорошо поставить массовые сцены. Тем не менее спектакли шли с большим и все возрастающим успехом. На одном из представлений «Псковитянки» побывал В.В.Стасов. Замечательный критик, искренний друг и попечитель всех русских талантов захлебнулся от восторга, услышав Шаляпина в роли Грозного. Во время антракта он поспешил за кулисы, и артист, отдыхавший после трудной сцены у псковского посадника Токмакова, услышал за дверью его громовой, возбужденный голос:

— Да покажите же, покажите его нам, ради бога! Где он?

Шаляпин оставил в своих записках взволнованное описание этой встречи: «В двери встала могучая фигура с большой седой бородой, крупными чертами лица и глазами юноши.

— Ну, братец, удивили вы меня! — кричал он. — Здравствуйте! Я забыл вам даже здравствуйте сказать. Здравствуйте же! Давайте познакомимся. Я, видите ли, живу здесь, в Петербурге, но и в Москве бывал, и за границей, и, знаете ли, Пет рова слышал, Мельникова и вообще, а таких чудес не видал! Нет, не видал! Вот спасибо вам! Спасибо!

Говорил он громогласно, «волнуясь и спеша», а сзади его стоял другой, кто-то черный, с тонким одухотворенным лицом.

— Вот мы, знаете, пришли. Вдвоем пришли, вдвоем лучше, по-моему. Один я не могу выразить, а вдвоем... Он тоже Грозного работал. Это Антокольский! А я — Стасов Владимир...

У меня, как говорится, «от радости в зобу дыханье сперло». Я с восхищением смотрел на знаменитого великана, на Антокольского, и смущенно молчал.

— Да вы еще совсем молоденький! Сколько вам лет — пятнадцать? Откуда вы? Рассказывайте!

Я что-то рассказывал ему. Он растроганно поцеловал меня и со слезами на глазах ушел. Антокольский тоже сердечно похвалил меня. Оба они ушли, оставив меня задыхаться от счастья».

Это была первая, но не последняя встреча Шаляпина со Стасовым. На другой день артист зашел к нему в Публичную библиотеку и снова услышал кипучие громогласные слова неистового старика:

« — Ну, батюшка, здравствуйте! Очень рад! Спасибо! Я, знаете, всю ночь не спал, все думал, как вы это ловко делаете! Ведь эту оперу играли здесь когда-то, но плохо. А какая вещь, а? Вы подумайте, каков этот Римский-Корсаков, Николай Андреевич! Ведь что может сделать такой человек, а? Только вот не все его понимают! Садитесь! Нет, не сюда, а вот в это кресло!

Стасов отвязал от ручки кресла шнур, не позволяющий сесть в него, и объяснил:

— Здесь, знаете, сидели: Николай Васильевич Гоголь, Иван Сергеевич Тургенев, да-с!

Шаляпин смутился, заколебался.

— Нет, нет, садитесь. Ничего, что вы еще молоденький!

«Этот человек, — растроганно пишет Ф.И.Шаляпин, — как бы обнял меня душой своей. Редко кто в жизни наполнял меня таким счастьем и так щедро, как он».

Стасов расспрашивал Шаляпина о его артистической карьере, хвалил за то, что он нашел в себе достаточно мужества, не считаясь с неустойкой, разорвать контракт с казенным театром, с восторгом отзывался о русском искусстве. В этот сезон могучая фигура Стасова каждый вечер выделялась среди зрителей спектаклей Московской частной русской оперы. Выходя на вызовы, артисты видели, как он, потрясая бородой, хлопает широкими ладонями. Если же ему что-либо не нравилось, он, не стесняясь, громко ругался. Шаляпину в роли Ивана Грозного В.В.Стасов посвятил несколько статей. Первая из них «Радость безмерная» появилась в печати через день после просмотренного критиком спектакля. Статья начиналась знаменательными словами:

«Как Сабинин в опере Глинки, я восклицаю: «Радость безмерная»! Великое счастье на нас с неба упало. Новый великий талант народился.

Кто был в зале консерватории вчера, 23 февраля, наверное, никогда, во всю свою жизнь, этого вечера не забудет. Та­ кое было поразительное впечатление.

Давали в первый раз, после долгого антракта изгнания и добровольного неведения, одну из лучших и талантливейших русских опер: «Псковитянку» Римского-Корсакова. Эта опера так сильно даровита, так характерна и своеобразна, что, само собой разумеется, ее давно уже нет на нашей сцене, и мы обязаны ее глубоко игнорировать, чтобы вместо нее слушать всякую дребедень, часто просто постыдную».

Далее В.В.Стасов отдавал должное Московской частной опере, которая «смотрит на русские талантливые музыкальные создания иначе и дает нам взглянуть на многие чудные вещи, тщательно от нас скрываемые». Он негодовал по поводу того, что Ф.И.Шаляпин, талантливо выступавший несколько лет назад в Петербурге в роли князя Владимира Галицкого в опере Бородина «Князь Игорь», оказался ненужным для мариинской сцены и вынужден был искать благоприятную для себя творческую почву в другом месте. Отмечая колоссальный рост Шаляпина как художника-творца, Стасов писал, что он создает уже не отдельные сцены, не отдельные фигуры и облики, а целые роли, целого человека, во всем разнообразии разных его моментов и положений.

«Передо мною явился вчера Иван Грозный в целом ряде разносторонних мгновений своей жизни. Тут ярко нарисовано было то его свирепство — главная черта, то глубокое, мертвое бессилие и беспомощность тела и духа (этот злой старикашка даже и ходит-то, с трудом покачиваясь на слабых ногах, даже и свой меч вытаскивает по-стариковски, в минуту смертельной опасности), то зверские вспышки, то удрученные падения. Он глядел вокруг себя злобным трусом, подозревающим каждого человека, и потом тотчас загоралась вокруг злость, хитрость, лукавство, еще мгновение, и вдруг любовь и сожаление сияли как мгновенная, яркая, но тотчас же пропадающая звездочка; и потом опять раскаяние, изможденное согнувшееся тело, потухший взор, простирающиеся в беспомощном отчаянии руки, хватающие воздух; тело распростиралось в страхе и ужасе на столе. И после всех волнений и мук царь Иван поднимался, полный святошества, притворства и ложного смирения. Какой это был бесконечный ряд чудных картин! Как голос его выгибался, послушно и талантливо, для выражения бесконечно все новых и новых душевных мотивов! Какая истинно скульптурная пластика являлась у него во всех движениях, можно бы, кажется, лепить его каждую секунду, и будут выходить все новые и новые необычайные статуи! И как все это являлось у него естественно, просто и поразительно! Ничего придуманного, ничего театрального, ничего повторяющего сценическую рутину.

Боже, какой великий талант!

И такому-то человеку — всего 25 лет!..

Но ведь чего надо еще ожидать от Шаляпина впереди?

Восхищение, энтузиазм, трепет, радость мгновенно побежденной публики — были громадны. Еще бы!».

С годами дружба между Шаляпиным и Стасовым крепла. Всегда, когда на пути артиста встречались трудности, появлялась необходимость в добром совете, он шел к Стасову, как к отцу. Иногда даже нарочно приезжал из Москвы поговорить с ним, всегда находя радушный прием и искреннюю поддержку.

Стасов предсказал и будущую международную славу Шаляпина. Однажды он посоветовал артисту поехать в Англию.

- Это замечательный народ — англичане! Но музыки у них нет! «Псковитянки», «Бориса» нет! Им надо показать Грозного, надо! Вы поезжайте в Англию!

- Да ведь надо языки знать!

- Пустое! Какие там языки? Играйте на своем языке, они все поймут! Не надо языков!

Берегов, Н. Творец "Псковитянки" / Н.Берегов. - Псковское отделение Лениздата, 1970. - 84с.

 
наверх