Книга "Солдаты Победы"




Азбука права

Правовой календарь
Консультация юриста
Книги и журналы по праву
Социально значимые законы



Книги-юбиляры - 2017



Виртуальные выставки



Мир чтения

"Большая книга"
"Книга года"
"Национальный бестселлер"
"Русский Букер"
Нобелевская премия по литературе
Букеровская премия



Краеведение для детей

Познай свой край родной

Сайт находится в Белом списке «Позитивного контента»

Сайт является финалистом конкурса «Позитивный контент» - 2014









Мы в сообществах




Архив новостей


Старая версия сайта









БОЛОГОВ АЛЕКСАНДР АЛЕКСАНДРОВИЧ

Писатель (родился 7 сентября 1932 года)


• Автобиография
• Цитаты из статей С.А. Золотцева, посвященных творчеству А.А. Бологова

Имя прозаика Александра Александровича Бологова относится к числу неизменно уважаемых, всегда оправдывающих ожидания, «светлых имен» современной русской литературы. Сказать об этом необходимо сразу же, потому что, как и во все эпохи, и сегодня писатели тяготеют к двум равноправным категориям: одни отдают свой талант сиюминутным, насущным проблемам времени, идут за ними след в след, - другие раз и навсегда самоутверждаются посреди любых перемен и твердо следуют, руководствуясь внутренними нравственными целями, «дорогою свободной», как некогда сказал А.С.Пушкин. Уже первыми произведениями писатель заявил о своей принадлежности ко второй из двух названных категорий.
 Изменения социально-психологического характера в облике быстротекущего времени не находят в его сочинениях легковесного и буквального, как будто «подневольного», отклика. Вступив в литературу в конце 1960-х годов (стихи и очерки в мурманской газете «Полярная правда», журналах «Литература в школе», «Молодой коммунист», рассказ «Не судьба» в журнале «Наш современник»), А.А.Бологое прошел сквозь периоды советской государственности, перестройки и постперестроечного времени, сохранив одни и те же нравственные ориентиры: среди них безусловным и главным является чувство родины.
 Именно поэтому критика, благодарно принимающая каждое новое произведение А.А.Бологова, затрудняется применить к нему какое-то одно определение: писателя псковского, провинциального или всероссийского, национального. Напрасно было бы противопоставлять их друг другу, потому что органика творчества писателя противится этому и нацеливает на восприятие его в неразложимой целостности, неделимости. Как отмечает один из критиков, согласно «краткой аннотации», перед нами «псковский писатель»: «Обычно такая характеристика наводит на мысль о некоем «краеведческом» уклоне. Однако это "писатель не просто псковский, но, прежде всего российский, и традиции русской и советской литературы зримо проступают в его произведениях». Чувство родины в широком и узком понимании является всепроникающим для произведений А.А.Бологова, в которых преломилась, творчески преобразясь, его биография: с каким бы местом он ни был связан за долгие годы жизни, писатель всегда ощущал его как самое родное, близкое в данный момент времени и вместе с тем как родственное России в целом, биографически и творчески запавшее в глубины памяти. Сидя на самодельных «длинных и крепких лапах» около такого же «сколоченного из толстых досок стола» в церковной колокольне, где помещается художественная мастерская, герои, внутренне близкие автору, повторяют слова: «Как на коленях у земли родимой...», выражая общее чувство большой и малой радости. Героев двух повестей: «Облака тех лет» и «Ветры дуют не так» - Валентина Гаврутова, Владимира Агапова, Константина Савельева - жизнь разбрасывает в разные уголки земли, сводя и разводя (от Мурманска до Москвы, от Рабочего городка, где детьми застала их война, до «старинного районного городишки» Хопрова и дальних деревень), но они везде ощущают себя хозяевами-жизнестроителями, вступая в непримиримую борьбу с хозяевами-потребителями, формалистами-рутинерами, чиновниками, которым безразлично все, что определяет живую суть бытия. Их судьба - это судьба поколения, трудное взросление которого пришлось на послевоенные годы, зрелость - на эпоху мирного созидательного труда. Это и судьба самого автора, остро переживающего все, что пережила Россия: «...сердце кровью обливается, оттого что наше богатство из-за чьей-то тупости, бесхозяйственности, какого-то всевластия некоторых чиновников летит в трубу...». «Ветры дуют не так».

 

А.А.Бологов родился в городе Орле и девятилетним мальчиком узнал войну. Он сам был одним из тех ребят, на которых уже в первые дни войны «повеяло» ее ужасом: Костькой Савельевым и Рыжохой, наблюдающими, как горит городской маслозавод («Как повеяло войной»). Это и у его семьи, как у семьи подростка Костьки сгорел родной дом в Рабочем городке. Потом самыми близкими и дорогими для А.А.Бологова становятся жизненные впечатления, связанные с пребыванием на флоте: 1949 г. он закончил школу юнг Балтийского флота в Риге, плавал мотористом на морском буксире. Это о себе и о близком себе восемнадцатилетнем Лобове, герое первой повести «Если звезды зажигают» он заметит с точностью дневниковой записи: «Лобов незаметно врастался в судовую жизнь, жизнь, где отношения людей друг к другу исключают многие условности берегового быта, где люди всегда на виду, со всеми углами своей души, своими возможностями и слабостями, и где постоянное общение побуждают их к более тесным связям между собой».
 С 1950 г. А.А.Бологов - курсант механического факультета Мореходного училища в г. Ломоносове под Ленинградом (об этом периоде он «со страстной нежностью», по выражению критика В.Я.Курбатова, напишет в повести «Курсанты»). Здесь произойдет встреча с преподавателем, влияние которого в значительной степени предопределит дальнейшую его судьбу писателя и человека, - ученым-филологом Е.А.Майминым. Любовь к литературе придает привязанности к морю одухотворенность, создает постоянные переходы из бытового плана жизни в художествено-творческий, рождая «поэзию прозы». В повести «Если звезды зажигают» вдруг увиденная Логовым «первая звезда» выступает как знак познающей себя, растущей юной души, первой любви. Органично возникает образный ряд, восходящий к немеркнущим строкам раннего Маяковского. Лобов читает Зойке стихи:
Послушайте!
Ведь если звезды зажигают -
Значит - это кому-нибудь нужно?
 Значит - кто-то хочет, чтобы они были?

Поэзия входит в прозу А.А.Бологова стихами вынужденного персонажа - курсанта Везенина («Товарищи курсанты»). Его песня словно бы несет в себе морскую качку, ее ритмы, ощущение необратимости движения по «морю жизни», не раз пережитое самим писателем:
А жизнь бежит - качается.
А жизнь спешит - кончается,
И мы не успеваем обернуться.
Ничто не возвращается,
А только обещается,
А только обещается вернуться...

 

Окончив мореходное училище, А.А.Бологое плавал в северных водах на вспомогательных судах, преподавал в Мурманской мореходной школе, но литература еще больше сросталась с жизнью: в 1961 г. он заочно окончил филологический факультет ЛГУ. С 1963 г, А.А.Бологов живет в нашем городе. Преподает черчение и литературу в средней школе № 8, создает и собственную филологическую школу, буквально взрывая стилем своего преподавания схематизм педагогических директив того времени. Под его началом действуют литературное объединение «Молодо-зелено», Школьный театр опусов (ШТО). Он сам - активный участник и душа этих объединений, к нему тянутся свежие и молодые силы, все, кто верит в то, что звезды действительно «зажигают», что это - «необходимо». Впечатления тех лет войдут в повесть «Ветры дуют не так», в рассказ «Один день солнца».
 В этих и других произведениях писателя проявилось главное, определяющее качество его художественного видения и стиля: параллелизм бытового и эстетического рядов, социальной конкретности и поэтической символики, «голого» факта и мифотворческой его проекции - что придает особому миру, созданному А.А.Бологовым в искусстве, многомерность и объемность, характерные для лучших созданий отечественной словесности. Бытовое явление, эпизод, рассказанный во всех подробностях с беспощадной протокольной скрупулезностью, наполняется общим смыслом, проявляющим себя именно через частное, житейское, конкретное. Чем ближе «к земле», тем больше потребность «в небе» - в этом А.Бологов по-своему cледует пушкинской традиции («.. .в поэзии Пушкина есть небо, но им всегда проникнута земля», - отмечал В.Г.Белинский). Именно вечное в житейском определяет поэтику заглавий сочинений А.А.Болотова, составляющих своеобразную поэтическую антологию: «Последний запах сосны», «Как далекое сердце», «Облака тех лет», «Слепые крылья мельницы». Облака, звезды, запахи родной земли, «тайные звуки» леса, «общие кровь и небо» создают движение философской мысли, которая не существует, однако, без плотского, материального претворения в реальных людях, фактах, ситуациях, - просто в каждой реалии постигнут её сущностный, глубинный смысл.
 Одно немыслимо без другого, о чем, страстно споря с кем-то, заявлял писатель в монологе родственного себе духовно Снегирева из романа «Слепые крылья мельницы»: «Да, надо осознать, что земля - наш общий дом. Я думаю, в здравом смысле человек понял это уже тогда, когда сообразил, что общий дом наш - и вселенная. Но когда мне ставят в упрек мой, как названо в статье, квасной патриотизм, то есть боль о старом минувшем или погибающем, при том, что забот просит сегодняшнее-людям негде жить, негде лечиться... Когда ставят в упрек, что я называю наш городи землю вокруг единственной в стране сутью памяти для меня и для тех, кто здесь родился и связан с местом глубоко и далеко - родными могилами, кровью, родовой историей...
 Что тут сказать... Я тут родился, и другой родины у меня нет. Никакой, сказал бы я кому-нибудь, - ни в Европе, ни в Азии, ни даже, допустим, в Костроме. И во мне, да и в каждом, кто здесь с корнями, - ее погоды и ее запахи, дух ее земли и цвет неба, даже, может быть, голос и характер, и конечно, еще что-то, о чем не расскажешь, потому что и сам не знаешь, что это такое... Как душа есть, а не измеришь и не покажешь, а вот что сидит она в тебе - чувствуешь... Как воздух в легких...».

 В этом зрелом произведении А.А.Бологова особенно проявился его дар прозаика-лирика: внешнее и внутреннее уравнено в значении, находясь в необъяснимой разумом, но внятной сердцу близости друг с другом:
- Не каждый умеет петь, не каждому дано яблоком падать к чужим ногам... - проговорил Снегирев, когда они оба услышали, как гулко стукнуло о землю яблоко.
Они сидели на скамейке возле дома. Ночь была тихая и темная, луна запаздывала, и звезды мерцали чисто и близко.
- А знаешь, я до сих пор не могу понять этих строчек: «не каждому дано яблоком падать к чужим ногам», - сказала Вера.
-Запретный плод?
-Думаешь, это?
-Вообще-то не задумывался. Мне хватает просто их странной силы. О некоторых вещах вообще нельзя задумываться - нужно принимать, и все. Те же стихи.... Вот, например: Обратясь лицом к седому небу, По луне гадая о судьбе. Успокойся, смертный, и не требуй Правды той, что не нужна тебе...
Зачем тут что-то объяснять?»
 Привлекает писателя и необъяснимое, но внятное душе чудо мастерства, искусства - в чем бы оно ни заключалось и ни проявлялось. Дед Кирилл из повести «Облака тех лет» - хороший кузнец, но не творец, не мастер, и сам понимает это. Зато в подрастающем Костьке, вопреки всем тяготам военного лихолетья, уже заявляет о себе талант художника, узнаваемый безошибочно и верно: «Дед Кирилл, когда думал о себе, считал, что главную тайну своей профессии он все же не постиг. В чем она кроется, это, конечно, никому не известно, в тонкости ли работы, в размахе ли, неохватном для простого кузнеца, еще в чем?...
 Может, поэтому так смутили его внуковы рисунки - как предвестники избираемой задачи, позволяющие как бы из грядущего времени ясно увидеть главную основу дела?»
  Метафорический язык непереводим, концентрирует в себе жизнь в ее по-пушкински «странных сближениях», бытийных формулах соединяющих поэзию и прозу. Даже война в произведениях А.Бологова -это не только бесконечные тяготы, которые описывает художник, не скупясь на бытовые подробности. Война - это и особое состояние мира, философия жизни, исходя из которой жизнь теперь «переломилась» надвое: «Словно чудовищным лезвием рассекли ее на две части - до¬военную и сущую». Однако «неправдоподобный теплый свет», который остался в довоенной жизни с ее «высоким звонким небом, с неторопливым бегом облаков», - не меркнет совсем, загубленный «правдоподобием» повседневности. «Облака» из рассказа «Как повеяло войной» символизируют бытие «во всех, неисчислимых... проявлениях» его (Л.Н.Толстой): «В синем, с редкими облаками небе кружилось несколько самолетов... Всякий раз, как с высоты, от самых облаков, долетал отрывистый треск очередей, Ксения вздрагивала и ждала, что какой-то из самолетов вспыхнет и взорвется».
 Буквальный и переносный смыслы «накладываются» друг на друга. Грань между ними становится проницаемой, неуловимой. Так, глядя на маленькую дочь, Ксения -олицетворение материнского начала, тепла в бесприютные сиротские дни войны - видит в ее крошечном личике образ всего самого сокровенного, родного - вокруг и внутри себя: «Она склонилась над чистым, уже обретшим заметную смуглость, лицом дочери и почувствовала, что сейчас уронит на него слезы, - они закапают с похолодевших век и разобьются об это сладкое, родное до последней кровиночки лицо - как о собственное сердце, вынутое из нее и оказавшееся в ее теряющих силу руках...».
  В повести «Последний запах сосны» умирающий Николка, юноша-подросток, подстреленный на самом взлете жизни, включается в общежизненный контекст тем, что одновременно оказывается принадлежащим разным бытийным сферам: «Тра, та-та... Тра, та-та... Откуда это? Что это такое? Может быть, так стучит его остывающее сердце? Или этот дробный перестук - эхо автоматных очередей, прогремевших вслед огненной вспышке перед глазами? Или - бег Любки, лошади объездчика, торопливо несущей его, Николку, к водопою?»
  «Странно сближаются» полицай и предатель Никола Лапин и «светлый» юноша Николка (невольно приходит сравнение с героем повести позднего Л.Н.Толстого , «Божеское и человеческое» юношей Светлогубом, загубленным враждебными жизни силами, но успевшим разрешить для себя ее главный вопрос «сознанием той истинной жизни, которая была в нем»). Параллелизм имен: «- Николка!.. Боже мой милостивый... Услышав первое слово старухи, Лапин вскинул голову. Но нет, она обращалась не к нему, а к внуку - тоже, оказывается, Кольке» - символизирует реальную неисчерпаемость жизни, присущий ей полифонизм. Николка умирает поддерживаемый воспоминаниями, впечатлениями детства, среди которых «терпкий хвойный дух», вытесняющий «все другие запахи»: «... Хвойный дух - разом и сладкий и горький - был так же близок и понятен, как серая роса на тихой траве или голос ветра тягучей осенью. Он вошел в Николкину жизнь с тех самых пор, как тот себя помнил, - маленьким, босым, долго не решавшимся самостоятельно преодолеть широкую деревенскую улицу. В этой деревне он и увидел белый свет и первым же вдохом, расправившим легкие, втянул в себя смолистый воздух соснового бора».
 Этот запах, связывающий Николку с земным миром, с самыми счастливыми мгновеньями пребывания в нем, провожает его и в мир иной. Никола Лапин умирает одиноким, отторгнутым родной землей, «последняя искра» его жизни отравлена ужасом перед заслуженной карой и острой завистью к казненному немцами лесничему Ложкареву - для того «морозный воздух» был целительной и взбадривающей силой, которая позволила ему достойно встретить смерть и даже кого-то приветить в застывшей вокруг толпе. Поистине «последний запах сосны» - это награда тому, кто живет по общим с миром законам, не поддаваясь низменному чувству самосохранения, сопряженному с унизительным страхом, убийством ближнего, предательством, корыстолюбием.
  «Привязывание» к одной детали (прием, которым А.А. Бологое по-своему продолжает толстовскую традицию) в этом произведении выражает сокровенную близость, привязанность человека к жизни во взаимопроникновении ее духовных и материальных начал. Деталь вызывает в душе читателя мгновенный, пронзительный отклик, направленный на сопереживание раненому Николке и смешанный с надеждой на чудо - на его спасение и воскрешение вопреки жестокой действительности. Читатель неотрывно следит за одной «болевой» точкой: за «желтыми крупинками» у рта умирающего юноши, из которого «выходит» последнее дыхание жизни. Заключительная фраза повести пресекает все надежды, придавая детали скорбную безысходность: «Желтые крупинки около рта больше не шевелились».
 Чувство родины - это и чувство совести, верности самому себе, способность сохранить бессмертную веру в живую душу, в продолжение жизни. Нравственная мера в произведениях А.А.Бологова не дидактична, потому что эта мера природной поступи жизни, ее подлинной сущности. Поэтому и оказываются по разным сторонам Ася и Лиля - обычные девушки, продавщицы в овощном магазине («Бесплатные ананасы»), моторист Шило и вся остальная команда буксира «Сто тринадцатый» («Если звезды зажигают»), Ксения и Личиха («Облака тех лет»), Ольга с ее выстраданной на войне человечностью, не иссякшей и в мирное время, и стыдящийся пережитых на войне унижений и стремящийся к их забвению (а в действительности - к забвению долга перед жизнью) ее сын, благополучный инженер, «гордость семьи» Михаил («Билет в прицепной вагон»).
 Более всего А.А.Бологов ценит жизнь - он готов ловить ее мгновения и преклониться перед ней, сознавая, как нелегка ее ноша и как велика ответственность перед ней. Автор одной из самых трогательно-щемящих в современной литературе повестей «Билет в прицепной вагон» воспринимает многоликую жизнь через своих героев, которые также неисчислимо многообразны: это и дети, и женщины-вдовы, и молодые девушки и юноши, и солдаты на войне, а также животные и птицы, душу которых писатель постигает столь же глубоко, как и душу человеческую.
 Вот одно из «остановленных мгновений», уловленное женщиной Ольгой, матерью взрослых детей, сбереженных ею в войне: «На одной из веток возился грач. Он уцепился клювом за тонкий побег и, оттопырив крыло, круто поворачивая голову, пытался его надломить. Грач был молод, - у него был светлый, не осветлившийся клюв и плотное глянцевое оперенье. Сучок не поддавался. Грач оставил его и переступил лапами, устроился на ветке поудобнее. Затем коротко, на всякий случай, огляделся и решительно ухватился за облюбованный отросток. Ольга словно бы услышала, как хрустнула веточка; грач рывком оторвал ее и взмахнул крыльями. Но то ли слишком тяжелой оказалась ноша, то ли неловко подцепила ее птица и на взлете выбила своим крылом, но хворостинка вдруг выпала из клюва, скользнула по пустым веткам вниз, и грач, описав крутую дугу, взмыл над крышей. «Аи. незадача, - огорчилась Ольга. - Ветвь-то еще живая, а он ее выбрал, глупый».
 Незамысловатая зарисовка оборачивается притчей и, как всегда у А.А.Болотова, жизнь объявляется высшей и всемогущей ценностью. Именно поэтому так яростно сопротивляются смерти герои военных новелл, объединенных в цикл под общим названием «Как далекое сердце». Дружба, любовь, бесценное чувство товарищества определенно оказываются сильнее самой Судьбы. Лишь яростная несмиренность Осокина по отношению к гибели нечаянно утонувшего Жилова, породненного с ним жизнью и смертью друга, буквально вырывает Жилова из могильного плена -смерть должна отступить перед пробивающейся несмотря ни на что волей к жизни, перед прочностью человеческих связей, скрепленных силой любви («Не судьба»).
 Форма произведений А.А.Болотова художественно соответствует фазам процесса жизни, его характеру и протяженности: это могут быть роман, повесть, новелла, рассказ. Но какой бы ни был избран жанр, судьба человека и народа-опять в соответствии с пушкинской традицией - раскрывается в полной мере, во всех сложных соответствиях и перебивах во времени, которые делают жизнь не разорванной, а, напротив, целостной, сводящей воедино все разрозненные фрагменты.
 «Живое слово исходит из души легко, как дыхание...», -читаем в повести «Ветры дуют не так». На одном дыхании написаны все произведения Александра Болотова - крупного русского прозаика, с которым сжилась, срослась корнями Псковская земля.

Вершинина Н.Л. Александр Александрович Бологов /Н.Л.Вершинина // Псковский край в литературе. - Псков,2003. - С.630 - 641.


С Е.П.Нечаевым

С С.С.Гейченко


 
наверх