Книга "Солдаты Победы"




Азбука права

Правовой календарь
Консультация юриста
Книги и журналы по праву
Социально значимые законы



Книги-юбиляры - 2019



Виртуальные выставки



Мир чтения

"Большая книга"
"Книга года"
"Национальный бестселлер"
"Русский Букер"
Нобелевская премия по литературе
Букеровская премия










Мы в сообществах




Архив новостей


Старая версия сайта









ОСАДА ПСКОВА 1581 - 1582

"Русский Париж" против всей Европы

Александр Филюшкин, кандидат исторических наук

Иоанн Петровский, секретарь канцелярии Стефана Батория, при виде Пскова воскликнул: «О, Иисус! Как он велик, будто другой Париж!» Сравнение с французской столицей было более чем уместно, ведь под стены третьего по величине и великолепию города России пожаловало наемное войско со всей Европы. В его составе были поляки, литвины (предки современных белорусов), жмудины (предки сов¬ременных литовцев), бельгийцы, пруссаки, силезцы, французы, шотландцы, венгры, итальянцы, чехи, ливонцы, татары. По существу, осада Пскова в 1581 году в ходе Ливонской войны была первым в истории крупномасштабным сражением, где русское войско столкнулось с европейским.
  Решение о псковском походе было принято в августе 1581 года на военном совете Стефана Батория со шляхтой Польши и Великого княжества Литовского (ВКЛ) в недавно взятом городе Заволочье. Обсуждались три направления удара: смоленское, новгородское и дерптское. Падение Смоленска открывало путь к Москве, да и в памяти была свежа его потеря Великим княжеством в 1514 году. Однако крепость лежала вдали от стратегиче¬ской цели Речи Посполитой — захвата Ливонии. Поэтому более соблазнительно было идти на Новгород, тем более разведка доносила, что местное дворянство «волнуется почему-то против московского царя». Но город находился в глубине российской территории. Удар в направлении Дерпта мог решить ливонскую проблему, но в тылу при этом оставались основные базы московских войск — Новгород и Псков.
   Поэтому военный совет в Заволочье принял четвертый вариант: целью похода была намечена ближайшая русская пограничная крепость — Псков. К этому противника, по сути, склонил сам Иван Грозный: не надеясь удержать дальние рубежи страны, в августе 1581-го царь приказал разрушить укрепленные пункты, прикрывавшие Псков с запада, — Красногород и Велию. Тем самым путь для польско-литовских войск оказался открыт.
   Из Заволочья 2 августа 1581 года Баторий отправил Грозному грамоту, в которой утверждал, что русский государь, «фараоне Московский», продолжая войну и не желая сдаться на условиях Речи Посполитой, погряз в болоте своей глупости, не понимает очевидных вещей, не может вынуть бревно из своих глаз, прозреть и осознать свою «гнюсность». Упрямое поведение Ивана было названо «недотыканьем неслушным», а он сам сделан из «теста тиранского». Мирные предложения царя король и великий князь прокомментировал весьма дерзко: «О никчемный человече, што-то ты бредишь... чи ли се тебе по похмелю снит?» Характеристики Ивана Васильевича звучат убийственно: «Твоя надутость и гордость твоя явна всему свету», ты никакой не родовитый царь, а сын беглой изменницы Елены Глинской, союзник дьявола. В конце послания Баторий вызвал Грозного на дуэль-«сами с тобой учинимо два — так меньше крови хрестьянское будет пролито». Ответа, естественно, не последовало.
   8 августа армия Стефана вышла из Заволочья по направлению к Воронечу. Понимая, что удерживать столь разномастное войско в подчинении сложно, король первым делом издал указ об ужесточении воинской дисциплины. Пунктом, который вызвал наибольшее раздражение шляхты, был запрет уезжать домой, в свои имения, пока не кончатся боевые действия. Шляхтичи почуяли, что легкой прогулки не получится, но надежда на добычу гнала их вперед.
  17 августа полки осадили Остров — последнюю преграду на пути к Пскову. Город сдался через три дня, после того, как венгерские пушкари метким огнем проломили стену. Население дружно присягнуло захватчикам, опасаясь резни. 25 августа армия Стефана подошла к Пскову, к которому еще раньше были отправлены передовые отряды и лазутчики.
   Город был готов к штурму — псковичи возвели дополнительные укрепления из бревен, насыпав между ними землю, надстроили на каменных стенах деревянные башни, разместив на них артиллерию. Правда, пушек не хватало: в 1580 году Грозный решил, что Псков все равно не сможет противостоять неприятелю, и приказал разоружить крепость и приготовить ее к разрушению. К счастью, дети боярские успели демонтировать со стен только часть тяжелой артиллерии, но до нового места назначения ее не довезли — по халатности утопили в озере Ильмень. На том разоружение закончилось.
  Вопрос о соотношении сил под Псковом спорен. Русские авторы, стремясь преувеличить масштабы подвига защитников города, говорят о 60-100-тысячной неприятельской армии против 17-тысячного гарнизона. Европейцы же, стараясь оправдать свою неудачу, говорят о 57 тысячах русских против 30 тысяч солдат Батория. И те и другие цифры, несомненно, преувеличены — все население Пскова в конце XVI века едва ли достигало 20 тысяч человек, а Баторию не удалось собрать под свои знамена более 25-30 тысяч.
  Так или иначе, Стефан в самом начале кампании понял, что недооценил противника. Для успешного штурма ему не хватало пехоты и артиллерийских боеприпасов. Пехотные части состояли в основном из немецких наемников, которые умели хорошо воевать, но их было мало. Ядро войска составляла польская конница — блестяще обученные кавалеристы, которым под стенами Пскова применения не находилось. Советники короля выдвигали разумный план — взять соседние небольшие крепости Порхов и Гдов, тем самым совсем отрезать город от связи с Россией и добиться его сдачи измором. Но тут уже Баторий вслед за Грозным проявил «гордость и надутость»: он заявил, что «это было бы недостойно нашего великого похода», города московитов надо брать красиво.
  Несоответствие между заявленными целями похода и его результатами породило в европейской литературе противоречивые оценки. Так, Р. Гейденштейн отметил, что осада началась с разгрома передового отряда московитов. Отряды Батория на реке Черехе разделились на три части: один изобразил притворное отступление, второй ждал в засаде. Русские преследовали врага осторожно, боясь засады. Когда второй отряд вышел из укрытия, псковичи решили, что перед ними весь противник, с воодушевлением бросились в атаку и были разбиты третьим отрядом, который только и ждал этого момента. Однако очевидец событий, Иоанн Петровский, об этом эпизоде лишь кратко замечает, что «хитрость не удалась».
  Гейденштейн рассказал, что при выборе воинами Батория места для осадного лагеря решающим стало следующее обстоятельство: вокруг Пскова поля, негде спрятать в засаде конные полки. Поэтому решили отойти подальше от города и растянуть лагерь вдоль реки Псковы, потому что в ее излучинах укрыть засады было все-таки можно. Петровский же признался, что лагерь убрали по весьма прозаичной причине: подальше от обстрелов русской артиллерии.
   2 сентября армия Батория начала строительство осадных укреплений — шанцев. Здесь сразу же проявилась самая слабая сторона его войска — каждый наемный отряд воевал сам по себе (у всех были свои, национальные, командиры и даже судьи). При этом особо острое соперничество было между поляками и венграми — кто раньше войдет в Псков. На все приказы действовать сообща Стефан слышал ответ: «Всякая кошка охотится сама по себе».
  Эта разобщенность и привела к провалу первого штурма. 8 сентября венгерские артиллеристы сумели проломить 24 сажени крепостной стены в районе Свинусской башни. Венгры требовали немедленной атаки, а ляхи совещались, нужно ли сначала достроить польские шанцы. Пока шло препирательство, в разведку послали 50 немецких и французских наемников. Они проникли в пролом и обнаружили, что за разрушенной каменной стеной русские построили деревянную и вырыли ров. С псковичами произошла стычка, в которой погиб французский офицер. К месту боя выдвинулись поляки во главе с Выбрановским и Сирнеем, которые захватили Свинусскую башню и подняли над ней королевское знамя. Увидевшие успех своих соперников, венгры, не дожидаясь команды, атаковали и взяли соседнюю, Покровскую, башню и вывесили над ней венгерский флаг. Пока солдаты Стефана соперничали, кто больше знамен поднимет, за проломом собрались псковичи во главе с Василием Федоровичем Скопиным-Шуйским, командиром гарнизона. Он скакал на раненой лошади перед рядами воинов и призывал их вышвырнуть захватчиков из Пскова. Епископ и священники пошли впереди войска, неся в руках иконы и киоты с мощами святых. В результате контратаки и артиллерийского огня русских противник бежал из Свинусской башни. При этом погибло более 40 знатных шляхтичей. В Покровской башне поляки и венгры продержались до вечера, но под покровом ночи тоже оставили занятые позиции. «Повесть о прихождении Стефана Батория под град Псков» приводит потери сторон в результате штурма: у русских 863 убитых и 1626 раненых, у неприятеля — пять тысяч убитых и 10 тысяч раненых.
   Провал штурма произвел на Батория удручающее впечатление. Стало ясно, что «красиво» взять город не удастся. Военный гетман Ян Замойский предложил отпустить ополчение домой, а под стенами оставить только наемников. Король отказался — это означало бы, что армия Речи Посполитой расписывается в собственном бессилии. Иоанн Петровский так описал в дневнике это решение: «Господи, помоги нам! Мне кажется, что мы с мотыкой пускаемся на солнце».
  Началась подготовка к новому штурму — под стены Пскова было решено подвести подкопы. Поляки вновь проиграли негласное соревнование венграм — два подкопа шляхтичей уперлись в скалу. Венгры же обошли каменную преграду, выведя траншеи на поверхность, прикрыв их плетнем. Но на этом успехи и закончились: 24 и 27 сентября русские провели свои контрходы и взорвали неприятеля прямо в подкопах. Русские источники говорят о девяти «лазах», которые были ликвидированы. Большие проблемы Стефану доставляли отряды московитов, пытавшиеся прорваться в Псков на лодках по реке Великой или на подводах из ближайших лесов. Кольцо осады оказалось дырявым, и периодически небольшие группы в несколько десятков человек проникали в крепость. Остальных рассеивали, но это привело к тому, что русские войска стали скапливаться вокруг кольца осады. Возникла угроза возникновения своеобразного слоеного пирога: в сердцевине Псков, вокруг польско-литовское и наемное войско, а по внешнему периметру — российские отряды.
   Тем временем в Прибалтике произошли перемены, делавшие продолжение осады бессмысленным и опасным. По язвительному выражению Гейденштейна, «шведский король из¬влекал выгоды из чужих побед». Нарвский гар¬низон еще до начала боевых действий был переведен на защиту Пскова. Теперь шведы легко взяли незащищенную Нарву. Вслед за ней пали Копорье, Вайсенштейн, осажден Пернов — то есть перед Баторием нависла угроза потери Ливонии, причем не из-за нападения Грозного, а в результате действий собственно¬го союзника, Швеции!
  Иван IV Пскову помогать не спешил. Он строил свою тактику в расчете на главного со¬юзника русских во все времена — «генерала Мороза». Царь был уверен, что, когда наступит зима, изнеженные европейцы побегут из России. И расчет оправдался: в лагере Речи Посполитой под Псковом началось разложение. Участились случаи дезертирства, причем осаждавшие нередко бежали в... осажденный Псков. Запасы теплой одежды оказались ограничены, поэтому солдаты начали ее просто отнимать друг у друга, причем особенно свирепствовали венгры. Наемники постоянно требовали денег и плохо переносили отсутствие женщин, которых военный гетман Ян Замойский велел не пускать в лагерь. Когда два итальянца купили у казаков женщину, в лагере началось такое брожение, что командиры всерьез испугались бунта на сексуальной почве.
  Попытки борьбы с нарушениями дисциплины только озлобляли воинов Батория. Замойский приказал привязывать шляхтичей, замеченных в пьянстве и гулянках, к позорному столбу, а тех, кто мусорит и гадит в лагере, бить палками. Чтобы унизить «непотребное войско», гетман назначал для паролей обидные слова, например: пароль «Трус», отзыв «Негодяй». Бойцам отличившихся в столкновениях с псковичами частей, напротив, давались «хвалебные пароли»: например, «Герой», «Храбрец». В ответ в лагере началось распространение листовок, высмеивающих Замойского как «схоластического ученого».
  А в Пскове, напротив, поддерживался высокий моральный дух — 10 октября Скопин-Шуйский объявил о чудесном явлении иконы Богоматери, которая своим заступничеством не пускает врагов в город.
  7 октября «от отчаяния» полки Батория запросили штурма. Недовольство распространилось даже на личность короля. Войска роптали — пусть Грозный забирает себе Ливонию, лишь бы снять осаду. В армии гуляли слухи, что Стефан хочет разделить ливонские земли не между Польшей и ВКЛ, а среди своих трансильванских родственников. Исполненные негодования (за что воюем?!), воины из Великого княжества, составлявшие значительную часть войска Батория, 20 октября предъявили своему монарху ультиматум: у него есть 18 дней, чтобы либо заключить мир, либо одержать победу. Король решил побеждать.
Новый крупный штурм состоялся 29-30 октября. Удар был нанесен в районе старого пролома, заделанного деревянными палисадами. Лучше всех сражались венгры, которые опять сумели взойти на стену и частично ее разрушить. Но против них применили кипяток, горящую смолу и окованные железом бревна. Русские раскачивали их на цепях и с силой били ими в гущу солдат. Штурм провалился.
  2 ноября было решено начинать работы по свертыванию лагеря. Обеспокоенные этим сол¬даты, боясь, что из-за поражения им не запла¬тят положенного жалованья, потребовали от гетмана гарантировать им уплату своими име¬ниями. 10 ноября, спасая положение, Баторий поручился за выплату жалованья коронными землями. Наемники под Псковом остались — 1 декабря лагерь покинули только сам Стефан с польскими шляхтичами-волонтерами. На уро¬женцев Западной Европы и пришелся основ¬ной удар «генерала Мороза».
  0 впечатлениях, которые произвел на шотландцев, немцев, французов, итальянцев русский климат, повествовал Гейденштейн: «Морозы были так сильны, что лишь кто-нибудь выходил из палатки, как отмораживал все члены, в особенности же те, которые преимущественно открыты для воздействия воздуха: нос, уши, ли¬цо; и затем умирал». Европейцы в ужасе говорили, что холоднее бывает «только на Ледовитом океане». По их мнению, на Псковщине стояли такие морозы, что животные, которые в нормальных землях рыжие или черные, здесь побелели, например зайцы и волки.
   Многочисленные мелкие стычки (В. Д. Королюк перечислил за все время осады 31 приступ войск Батория и 46 вылазок псковичей) не принесли успеха ни одной из сторон. Утомленные осадой, воины стали склонны к мистике и мистификациям. После нескольких неудачных штурмов соседнего с Псковом Печорского монастыря, когда бессильными оказались даже шотландские стрелки, войско Стефана стало искренне верить, что перед ними святое место, которое невозможно покорить человеческими силами.
  Псковская осада оставила среди европейских наемников множество фантастических легенд вроде подвига Станислава Жолкевского, который скакал под стенами крепости, когда по нему в упор били 500 орудий, причем ни одно не попало, или же рассказа о «блестящей операции», приведшей к подрыву русского штаба. Будто бы, воспользовавшись природной склонностью наивных русских к любопытству, смышленые захватчики заслали в Псков мину в виде ларца, начиненного порохом. Московиты, как дети, всем штабом собрались вокруг ларца и стали его открывать. Взрыв был такой, что из лагеря Стефана было видно, как крыша штаба летает над городскими стенами. В этом рассказе есть только одна неувязка: русские бояре и воеводы, которые якобы стали жертвами «теракта», в действительности еще здравство¬вали многие годы... Согласно русским источни¬кам, «адская машина» была вовремя обезврежена.
   Осада Пскова продолжалась до заключения Ям-Запольского перемирия с Речью Посполитой. Известие об окончании войны привез к стенам крепости 17 января 1582 года Александр Хрущев. Замойский пригласил его к завтраку, но гонец рвался в город, сообщить псковичам, что они выстояли. У Покровской башни он объявил о прекращении боевых действий. Его тут же с восторгом подняли на стену и кинулись целовать ноги, называя архангелом и вестником мира. Жители Пскова начали брататься с осаждавшими. Русские вовсю приглашали их зайти обычными гостями в город, который европейцы так и не смогли взять силой. 4 февраля армия Батория ушла от стен Пскова, что с облегчением восприняли в Москве — в случае если Замойский решит продолжать штурмы, русским дипломатам предписывалось пойти на значительные территориальные уступки, лишь бы снять блокаду города.
  Результаты кампании противоречиво оценивались в Речи Посполитой и Москве. Осаждавшие считали, что добились победы — ведь после осады Пскова русские подписали мир на их условиях. В XIX веке художник Ян Матейко, создавший серию картин о судьбоносных событиях польской истории, на одном из своих полотен изобразил принесение русскими боярами ключей от Пскова к ногам Батория. Для России же оборона крепости стала одним из символов воинского героизма и стойкости русского духа. Живописец Карл Брюллов воплотил эту идею в своем знаменитом полотне, на котором священники, поднявшие над головой иконы, и простые горожане, взявшие в руки оружие, вышвыривают захватчиков из пролома в крепостной стене. Думается, что и в той, и в другой оценках есть доля истины — после «Псковского сидения» Ливонская война закончилась поражением России, но город при этом остался непокоренным.

Версия для печати (doc-80Кб)

Филюшкин А.
  "Русский Париж" против всей Европы:осада Пскова армией Стефана Батория в 1581 году / А.Филюшкин // Родина. - 2003. - №7. - С.38-40.


 
наверх